РЕКЛАМА:
Инфо-партнер:
Error code:6

Маршруты

10 Июля

Бретань

wikipedia.org

wikipedia.org

Мало найдется на Земле места, где хорошо в любое время года. Райское однообразие тропиков быстро надоедает, межсезонье в Средиземноморье навевает глубокую тоску: глядя на блеклые краски, серое море и закрытые отели, невольно вспоминаешь о лете и совсем других ощущениях. Иное дело – Бретань. Погода здесь настолько переменчива, что не успеваешь загрустить под мелким зимним дождем, как его сметает теплый ветер Гольфстрима, а неизвестно откуда вынырнувшее солнце высушивает пустынные набережные и пляжи.

От гранита до песка

Бретань – это камень на севере и песок на юге. На севере – круто обрывающиеся скалы, иссеченные ветрами, и причудливо наваленные исполинские глыбы гранита; в косых лучах заходящего солнца они розовеют, словно лицо старого шкипера, выпившего вина. На юге – дюны, обласканные нескончаемым движением волн, и вечное колыхание травы на песке. И россыпи менгиров – молчаливых свидетелей тайных культов жрецов-друидов.


Бретань – это вечное противостояние моря и суши, где каждая из непримиримых сторон берет верх каждые 12 часов. Ла-Манш на траверзе Бретани – одно из самых сложных для судоходства в мире. Здесь туманы и мели, и коварный, постоянно меняющийся из-за приливной волны донный рельеф, и безжалостные рифы. Яхтсмены стараются обходить эти места стороной, но не всем это удается. И тогда на помощь приходят огни старинных маяков.


Без них Бретань невозможно представить. В давние времена, когда при бретонских маяках еще жили смотрители, ежевечернее разжигавшие керосиновые лампы и следившие за ними ночи напролет (а в зимние штормы – целыми днями), возникло своеобразное деление маяков на «Рай», «Чистилище» и «Ад». Маяки, стоявшие на берегу (например, маяк на Берегу розового гранита на Армориканском побережье), называли «Раем». Работать там согласился бы любой, ибо Комиссия по маякам и буям (была такая во французском флоте) еще в XIX веке предписала обслуживать маяки группами не менее чем по три человека: можно было жить с женой и ребенком.


Ранг «Чистилища» получили маяки, поставленные на едва возвышающихся над водами Ла-Манша бесчисленных островах. Здесь хорошо летом и сносно зимой. На эти маяки устраивались любители одиночества.


«Адом» же прозвали те маяки, что стоят посреди моря, - такие, как «Армен», «Фур» или «Вьерж» («Девственница»). Службу здесь могли выдержать лишь люди с очень крепкими нервами или законченные мизантропы. И даже им хватало двух-трех лет. Молодые люди вообще отказывались от «адских» предложений, и никакие деньги не могли их соблазнить. Страшные удары взбесившейся стихии сотрясали здание маяка. Дико завывал ветер. Связи с берегом не было неделями…


Крайняя западная точка Франции – мыс Ра на полуострове Финистер («Конец земли»). Голая плоская глыба, далеко вдающаяся в пролив. Нескончаемое бурление вод: скорость течения достигает здесь семи узлов. Здесь, в Заливе погибших, отчаянные смельчаки при свежем ветре ловят с баркасов рыбу. Вдали виднеется плоский, как гладильная доска, остров Сен – он выступает из воды всего на 6 метров. Остров время от времени заливает полностью. Каждый раз после очередного потопа правительство пытается уговорить островитян перебраться жить на сушу и каждый раз получает отказ – бретонцы народ упрямый. Между островом и мысом высится маяк «Ля Вьей» («Старуха») – один из «адских». Море у мыса Ра не бывает спокойным: воды Ла-Манша сталкиваются здесь с Атлантикой, и встреча эта никогда не кончается добром.
На мысе Ра есть необычный памятник: коленопреклоненный рыбак с мольбой протягивает руки к Богоматери. Памятник появился сравнительно недавно – в начале ХХ века. В то время в окрестных водах неожиданно исчезла вся рыба. Бретонцы возносили молитвы и рыба вернулась также неожиданно, как исчезла. В память об этом «экологическом бедствии» и последовавшем за ним избавлении воздвигли скульптурную группу.


«Кто в море не хаживал, тот Богу не маливался» - эту поморскую присказку можно отнести и к бретонским мореходам. Бретонцы всегда были набожны, а с появлением мощных двигателей и спутниковой навигации море не стало добрее к человеку. Жизнь рыбака все так же зависит от расположения ангела-хранителя, как и в те времена, когда бретонцы ходили к Ньюфаундленду за треской на своих трехмачтовых шхунах «малунках», спускали пятиметровые плоскодонки с парой рыбаков и нередко теряли их в предательском тумане навсегда.


Когда во Франции разразилась революция и новая власть закрыла церкви, в Бретани началось восстание. Бретонцы сражались за Бога и короля: для них эти понятия были неразделимы. Партизанские отряды возглавили священники и аристократы. Карательные отряды революционных парижан никак не могли победить непокорных «провинциалов». Ни пытки, ни изощренные не могли устрашить восставших. Умные люди советовали сторонникам жестоких мер: «Откройте церкви. Верните священников». И лишь, после того как вновь отрылись приходские храмы, волнения постепенно улеглись.


 Местные моряки рассказывают, что одинаковой погоды во всей Бретани не бывает, особенно зимой. Если на севере, над Сен-Мало, висит туман и сеет дождик, а полуостров Финистер в это время, словно огромный волнорез, принимает на себя бешеные удары океанских волн, то на юге, в Киброне, вполне может сиять солнце.


Киброн – это узкий полуостров, словно клинок, вонзающийся в Атлантику. Когда-то он был островом, но суше удалось победить море – течение и штормы намыли песчаную отмель и «привязали» гранитную глыбу к материку. Киброн иногда называют «бретонскими Каннами»: в течение года солнце светит здесь две тысячи часов.


В Киброне удивительным образом переплетаются старая и современная Бретань. Сегодня Киброн одновременно и рыбацкая деревня, и курорт. Порт с сейнерами, маяк, возвышающийся над серыми крышами, разноцветье сетей на пирсах. Несколько поворотов, вьющейся вдоль океана дороги – и попадаешь на яхтенную стоянку, где парусники отстаиваются зимой в ожидании своих владельцев.


В Киброне построили одну из первых в Бретани консервных фабрик, на которой работают в основном женщины (рабочее место мужчин – море). Здесь научились консервировать знаменитый бретонский рыбный суп. Но главный продукт, конечно, сардины. Для бретонца сардины – то же, что для русского хлеб. Отправляясь за границу, бретонцы нередко прихватывают с собой баночку сардин: вскрыв ее, можно вспомнить запах дома – соленого ветра и водорослей, выброшенных на мокрый песок резвой волной.

Корсары Сен-Мало

Название города Сен-Мало происходит от имени одного из семи особо почитаемых в Бретани святителей. Галльский подвижник Маккло высадился здесь XI веке. Французам трудно было произносить его имя, и Маккло превратился в Мало.


Дух города – это дух независимости. Здешние люди любят говорить о себе: «Не француз, не бретонец, малуанец я». Флаг Сен-Мало на городской ратуше развевается чуть выше флага Французской республики.


В «Закусочной путешественников» издавна собирались капитаны, обошедшие мыс Горн. По преданию, именно хозяину закусочной, наслушавшемуся рассказов бывалых о «ревущих сороковых» широтах, пришла в голову мысль создать международное общество капитанов «капорнье» - так называли тех, кто под парусами прошел этот опасный маршрут. Общество не распалось до сих пор. Президентом его, по традиции, всегда был малуанец. Когда не осталось подходящих малуанцев, их сменили французы. Сейчас президент – скандинав.


Над внушительной стойкой бара – потускневшая картина: корсарский корабль XVII века входит в порт Сен-Мало с призовым «голландцем» на буксире. Картина написана в 1830 году местным художником Густавом Алоном, который выпивал здесь в кредит. Написана прямо на стене, чтобы художник не смог ее забрать, если когда-нибудь он вдруг разбогатеет и сможет вернуть долги хозяину закусочной.


Соседняя дверь от закусочной – бар «Универ» («Вселенная») – излюбленное место сбора моряков. Стен не видно – они закрыты картинами кораблей, черно-белыми фотографиями, необычными сувенирами, привезенными рыбаками и китобоями из дальних плаваний. Композицию завершает помятый медный водолазный шлем. Среди фото вижу знакомые по книгам лица молодых Бомбара, Табарли, Керсасона.
Узкие улочки города петляют внутри стен. У каждого дома здесь своя история: в этом жили судовладельцы, здесь – корсар и капитан «капорнье», там – почтенный работорговец.


Кое-где в старых домах сохранились крутые – почти винтовые – лестницы на второй этаж. Вместо перил – морские канаты-лееры. На строительстве домов работали корабельные плотники, поэтому здесь многое сделано по-морскому.


Город окружен крепостными стенами. Более шести веков, с 1550 по 1770 год, Сен-Мало охраняли не только бдительные часовые, но и собаки – доги, весом по 130 кг каждый. О них напоминает вывеска старинного кабачка «Боевые псы». В определенный  час звонил особый «песий колокол». Охранники выпускали псов и запирали ворота крепости. Утром собак загоняли обратно в вольер и кормили.


Сен-Мало нередко называют «городом корсаров». В XIV веке на торговые корабли фарнцузов в Ла-Манше наводила ужас «бешеная львица» - бретонка Жанна де Бельвиль, мстившая королю Филиппу Шестому за казненного мужа. Жанна сама вела своих корсаров и истребляла на захваченных судах всю команду. Потом, когда герцогство Бретань окончательно стало частью Франции, бретонцы сражались уже только против англичан. Корсар Жан-Бар командовал при Людовике Четырнадцатом целой эскадрой.  Когда в 1702 году он умер, бретонские моряки говорили, что у их корсаров вряд ли будет еще когда-нибудь столь доблестный капитан. Но они ошиблись. Малуанец Рене Дюгей-Труэн, «корсаривший» у берегов Бразилии, разграбил Рио-де-Жанейро, и прибыль судовладельцев из Сен-Мало от этого предприятия (после выплаты доли Его Величества короля Франции) составила 92 процента. Удачливый малуанец командовал потом флотом в Бресте, и по просьбе короля его эскадра усмиряла берберов у берегов Алжира.


На соседнем бастионе установлен памятник Роберу Сюркуфу – самому знаменитому из местных корсаров.  Бронзовый Сюркуф указывает пальцем на Англию – в сторону своих заклятых врагов и кормильцев. На бастионе Сюркуф изображен совсем еще молодым человеком. В зрелые годы он превратился в грузного и солидного судовладельца, вспоминавшего молодость, совпавшую с правлением Наполеона.


Роберу не хотелось получать солидное образование, поэтому 15-летним юношей он нанялся юнгой на корабль своего родственника и отправился на нем в Индийский океан. Спустя некоторое время он уже командовал собственным бригом, называвшимся «Креол». Затем были «Тритон», «Кларисса» и другие. Свои корсарские подвиги Сюркуф совершал вдали от Сен-Мало – в Индийском океане у берегов Суматры. Влюбившись в очаровательную дочь богатого бретонского судовладельца и добившись ее руки, он своего опасного занятия не бросил. Перед венчанием в соборе Сен-Мало правительство Франции преподнесло Сюркуфу свадебный подарок: патент на офицерский чин – высшее признание его заслуг. Новая родня корсара прониклась к нему еще большим уважением.


Несколько лет назад, когда малуанцы решили восстановить какой-нибудь исторический корабль, споры были недолгими. Выбор пал на корсарскую шхуну «Ле Ренар», которую снаряжал судовладелец Сюркуф. И построили. На точной копии шхуны можно пройтись под парусом в летние месяцы. На ней даже пушки стреляют.


Небо наливается багрянцем заката. Французы и англичане уже почти два столетия приезжают сюда ради этого красочного представления, которое ежедневно устраивают небо и море. Загораются огоньки в соседнем городке Динаре, популярном курорте английской аристократии. В бухте Динара неоднократно отдавал якорь «Штандарт» - яхта последнего российского императора. Должно быть, зайдя сюда накануне Первой мировой войны, он с домочадцами также любовался закатом и «спектаклем», в котором каждые 12 часов море то исчезает, то появляется вновь.


Есть в Сен-Мало еще один «русский след»: в 1883 году в городе открыли «Гранд-отель» и казино. Здесь останавливались и играли по-крупному и «по маленькой» - многие наши титулованные соотечественники. Во время Первой мировой войны в «Гранд-отеле» расположился военный санаторий. В нем приходили в себя после ранений офицеры, в том числе и русский – из состава Русского корпуса, воевавшего на полях Франции. В старом городе – «внутри стен» - был солдатский госпиталь. На городском кладбище Сен-Мало осталось двадцать могил русских солдат, умерших от ран. За могилами ухаживают до сих пор.


Возвращаясь по набережной в гостиницу, замечаешь, что море плещется у самых ног – прилив. Горизонт догорает оранжевыми всполохами закатившегося солнца. Далеко в море мигают светлячки маяков… Ветер дышит запахом водорослей и нашептывает, что есть еще на Земле места, где мальчишеские грезы – простая повседневность… И вспоминаются слова Константина Паустовского, которому судьба так и не подарила поездку на крайний запад Франции: «Мне нестерпимо хотелось в Бретань, в эту страну, похожую на детские переводные картинки. Там клейко пахнет зеленью и морем…»

Город в море

Друиды, монахи, пираты, долмены, менгиры – неполный перечень того, что есть у Бретани. Континентальный бастион потомков кельтов… О нем говорят с восторгом, трепетом, даже с некоторым придыханием. Приезжать сюда «на каникулы» не просто хороший, а очень хороший тон. В моде даже давать новорожденным «исчезающие» бретонские имена. Все бретонцы – а их 2,8 миллиона человек – страшно горды своим происхождением.


Надгробие уроженца Сен-Мало виконта Франсуа Рене де Шатобриана, возможно, самое странное из всех имеющихся у великих. Философски обосновавший прелести одиночества, сочинитель стихов и романов, Шатобриан пожелал и «в жизни после жизни» оказаться на разумной дистанции от суеты и человеческих недостатков. Доступ на его могилу на крошечном островке открывают на несколько часов в сутки. Воспользовавшись милостью отлива, туристы идут по зыбкой песчаной косе. В остальное время «неторная тропа» и крест из песчаника находятся в состоянии полного покоя.


Главное действующее лицо Бретани – стихия моря и океана. Атлантическая вода точит камень. Когда-то она забрала у побережья кусок нынешней Франции, и получился Ла-Манш. Карл Великий, властелин половины Европы, еще не родился на свет, а Ее Величество Водная Стихия уже отвоевала себе часть его будущих владений. Материковая суша превратилась в острова, «уплывшие» в океан. Первые островитяне, по свидетельствам, признавали только два времени года: «время рыбной ловли» и «время кораблекрушений».


Бретань обыкновенно вдохновляет кинематографистов на самые трогательные сюжеты типа «Шербургских зонтиков». Любовная история красиво смотрится под аккомпанемент дождя или грозы в кино, но когда высвеченные молнией волны при тебе обливают гигантские валуны, хочется немедленно убраться в сухой и теплый домик…
Бретань знаменита высокими прибоями и штормами. Западные ветры дуют с февраля и гонят волны в разные стороны. Волна резка и неистова, она требует искусных лоцманов, вышколенных вековым опытом и горячей верой. Мыс Финистер – лихорадочный перекресток, где Ла-Манш смыкается с Атлантикой, - одно из самых прекрасных и самых опасных для навигации мест на планете.


Три миллиона туристов в год преодолевают 450 ступеней, ведущих к собору на вершине скалы. Аббатство Мон-Сен-Мишель, «зависшее» в пространстве моря и песка, - яблоко многовекового раздора между двумя прекрасными сестрами: Нормандией и Бретанью. Кому принадлежит золотой архангел Михаил, венчающий романо-готический собор, так же трудно установить (и тем более поделить его бессмертное благословение), как право на владение самим Ла-Маншем. Или целым океаном, с которым ежедневно сочетается браком Бретонская земля.

 

 





Написать комментарий


Текст комментария:



























111