РЕКЛАМА:
Инфо-партнер:

Маршруты

03 Октября

Соловки

На Соловки мы добираемся привычным путем – сутки на архангельском поезде до Кеми. С вокзала на тряском «пазике» на причал – тот самый, откуда уходили этапы заключенных на «перековку» в СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения). Местные жители берут на свои катера и доры туристов и паломников – это теперь едва ли не единственный способ заработать. Один из капитанов пошутил, что скоро переименует свой корабль в «Кормилицу».

Из-за трудностей морского пути Соловки до XV века оставались незаселенными. Подвижники – монахи Савватий и Зосима – основали на острове Анзер скит. Затем, уже на Большом Соловецком острове, был возведен мужской монастырь, монастырь-крепость.

От материка до островов три часа пути. На горизонте появляются Кузова – величественный архипелаг из нескольких необитаемых островов. Морской путь на Соловки испокон веков пролегал через Кузова, но лишь крайняя необходимость или непогода могли заставить морских путников заночевать здесь, как, например, произошло с поэтом Державиным во время его паломничества в святую обитель. Сильное течение, как бурная река, буквально несет легкие корабли между Кузовами – Русским и Немецким.

При подходе к Большому Соловецкому острову нас встречает почетный эскорт – чайки. Они в молчании сопровождают до самой бухты Благополучия. Еще с монастырских времен так повелось – чаек на архипелаге не трогают: по древнему поморскому поверью души погибших моряков переселяются в чаек.

Проходим Сельдяной мыс, и перед нами возникают стены обители. Причаливаем. У наливного дока начинается наше яхтенное путешествие по Соловкам. Теперь док используют лишь как удобную пристань для карбасов и парусных судов. Здесь же базируется небольшая флотилия Товарищества Северного мореходства, а проще яхтенная школа для островных детей. Отец-основатель – Сергей Морозов. Он научил молодую поросль ходить под парусом и любить свою старину. Постепенно к Товариществу стали присоединяться архангельские, московские и питерские энтузиасты. Морозов мечтал восстановить часовню Петра и Павла. В былые времена в нее мог зайти любой моряк или рыбак – здесь никогда не запирали. Помолиться Преподобным и Мирликийскому Чудотворцу перед выходом в море. Стараниями Товарищества его желание сбылось, вот только двери стали запирать – времена изменились, да и люди вместе с ними.

В наливном доке стоит «четвертьтонник» «Норд-Вест». Док соорудили в конце XVIII века на канале, ведущем из Святого озера. Просуществовал он недолго и был перестроен в сороковые годы XIX века по чертежам монаха Григория. Вместо насосов для шлюза использовали естественный перепад вод – около восьми метров. Сейчас через полуразрушенный док перетекает в море пресная вода – сохранившиеся ворота шлюза давно не действуют. В 90-е годы – период надежд на перемены к лучшему – многие мечтали о восстановлении его механизмов, теперь уже ясно, что и это уникальное гидротехническое сооружение канет в небытие, как и другие памятники нашего прошлого.

Выходим из бухты и ставим парус. Курс держим на Заяцкие острова, которые на Соловках ласково называют «Зайчиками». Они всего в пяти милях от нас. Идем галсами и на место добираемся часа через три – на карбасе под мотором такой переход занял бы не больше сорока минут. Карбасы и другие суда на Соловках делали с незапамятных времен. «Карбас», по определению словаря Даля, беломорская лодка. От четырех до десяти весел с двумя шпринтовными – т. е. четырехугольными парусами, а хозяин лодки – карбасник. То, что меньше карбаса, называется «фофан» – узкая весельная лодка. Их стали строить здесь в конце XIX века. Дори – больше карбаса и служит для перевозки груза и людей. Дори не менее мореходна и остойчива в неспокойном море, чем карбас. Обводы ее корпуса оттачивал опыт поколений соловецких моряков, а пропорции рассчитаны с учетом коварной беломорской волны. Этим ремеслом раньше владели едва ли не в каждой беломорской семье. Теперь – единицы.

Семафорной связи между островами нет. Поэтому в обычае направлявшихся из монастыря на Зайчики – поднимать по прибытии флаг на Сигнальной горе, что означает: дошли благополучно. В середине шестнадцатого века на острове была построена каменная гавань с местами для ремонта судов. Во время второго посещения архипелага Петром I в честь этого события была построена церковь Андрея Первозванного. По легенде, в ее сооружении лично участвовал сам Государь.

Из-за сложного входа в гавань Благополучия крупные суда редко швартовались у стен монастыря. Мореходы, если не имели времени или возможности помолиться в обители, заходили на Зайчики и ставили поклонные кресты. В былые времена только на одном Большом Заяцком острове насчитывалось около двух с половиной тысяч поморских крестов. Сейчас остался только один.

Если подойти к острову под скрип снастей, под парусом, как некогда случилось с первыми иноками, то возникает ощущение, что ты с товарищами одолел суровую стихию холодного моря и добрался до самого края света. Ощущаешь себя человеком из далекого времени, когда монастырь был крепостью – ровесницей гамлетовского Эльсинора. Еще в XVIII веке патриарх Никон назвал Соловки одной из трех главных «государевых крепостей». Соловецкая крепость контролировала Белое море так же, как крепость Гибралтара – Средиземное.

Снова идем в море на самодельной яхте с выдвижным килем. Наш шкипер каждое лето приходит из родного Сумпосада. Свою деревянную, мореходную яхту построил  по  собственным  чертежам. Муксалма рядом, вроде рукой подать, но вот подойти к ней вовсе не так просто, как кажется, – кругом мели да рифы. Мы счастливо избегаем рифов, зато налетаем на мель. Сидим, кажется, крепко. Выручает то, что штурман знает лоцию Соловецкого моря, а потому и киль на своей самодельной яхте сделал выдвижной. Мы втягиваем киль, то есть шверт, и после некоторой суеты и беготни по палубе все же снимаемся. А не будь у нас шверта, сидеть бы нам пришлось долго – пока мимо кто-нибудь не пойдет на карбасе. А случается это теперь редко.

В поселке «водорослевиков», как называют заготовителей водорослей-ламинарий, живут лишь четыре месяца в году – летом. Рабочий инструмент заготовителя – шест шести-семи метров длиной. На него насажена обыкновенная коса, К ней приварено четыре «зуба». Ламинарию подрезают под водой и вытягивают в лодку. Косят только во время отлива, то есть дважды в сутки. Выловленные водоросли сушатся на колючей проволоке – чтобы не соскальзывали. Из семи тонн мокрых ламинарий получается одна тонна сухих. Норма опытного заготовителя – три тонны в сезон. Высушенные водоросли отправляют в Архангельск, где на комбинате из них извлекают aгap-arap и другие полезные элементы.

С промысловым поселком мирно сосуществует крупная колония полярных крачек. В ней около пяти тысяч гнездящихся пар. Невидимую границу между людьми и птицами охраняет пернатый «часовой». Казалось бы, все спокойно, но если пересечь эту договорную линию, то любопытному туристу не поздоровится – десятки птиц пикируют на пришельца, целясь в голову.

На обратном пути высаживаемся на двух полуистлевших остовах деревянных кораблей. Если верить местной легенде, корабли эти немецкого происхождения и пригнали их сюда по репарациям из Германии после войны. Долго ходили «немцы» по Белому морю. Однако новое время и их не пощадило. Трюмы были выложены красивой кафельной плиткой – местные жители разобрали ее по домам.

На Соловках сохранился уникальный маяк. Он расположен на самой высокой точке острова – горе Секирной, или, по-местному, на Секирке. В середине XIX века на горе воздвигли храм Вознесения. На колокольне устроили маяк. Это единственная в мире церковь-маяк. А в 1904 году для увеличения мощности керосиновых ламп выписали из Франции уникальную линзу. Чтоб увидеть ее надо долго подниматься по скрипучей лестнице с перилами в полутьме церковного купола на самый верх. Служитель маяка гремит ключами и без всяких усилий распахивает железную дверь. На внутренней стороне клепаной двери табличка парижской фирмы. Линза честно служит до сих пор, так же как и французский замок в двери. Керосиновую лампу на электрическую заменили лишь в 1962 году. Проблесковый маяк в рабочем состоянии, но бездействует – нечем платить за электричество. В белые ночи и так все видно, а в темные шкиперы ориентируются, как и предки – по звездам да по одним им известным приметам. Недавно на маяке обнаружили надписи. И прощальные, не отправленные письма заключенных. В лагерное время храм-маяк превратили в штрафной изолятор с суровым режимом. Сюда присылали провинившихся, беглецов и отказников. Живыми выходили единицы, да и те калеками. Уже немного осталось старожилов, которые покажут едва видную тропинку, что ведет с горы к болоту – туда и сбрасывала охрана замученных и умерших заключенных. А маяк продолжал указывать путь кораблям. Его бессменный смотритель монах Флавиан каждый вечер поднимался сюда и молился за мучеников.

В зловещем 37-м добровольцы-палачи прибывший этап гнали с пристани прямо на Секирку – под расстрел. Трупы закапывали на «уставные» 17 сантиметров. Поэтому каждую весну, как сойдет снег, всюду на склонах горы проседает земля на безымянных могилах... Секирка – самое зловещее место на архипелаге. С Секирной горой может сравняться разве что остров Анзер. «Командировка» на Анзер была равносильна смертному приговору – оттуда никогда не возвращались. После очередной проверки сверху охрана была расстреляна – за перегибы. Местные жители рассказывают, что в здешних лесах можно пройти несколько километров и не встретить ни зверей, ни птиц – ничего. И вдруг на каком-то местечке растут и грибы, и ягоды, щебечут птицы и чувствуется присутствие зверей. Природоведы до сих пор не знают, с чем это связано. Пытаются исследовать биополя.





Написать комментарий


Текст комментария:










Куда лучше сдать iphone там.







orthomol junior, m | Пошив трикотажных футболок - это целый процесс, к которому мы на своем производстве подходим самым тщательным образом. | На http://www.2stolicy.com сколько стоит билет могилев минск.








111