РЕКЛАМА:
Инфо-партнер:
Error code:6

Личность в мире яхтинга

05 Сентября

Человек, заглянувший за горизонт

Эрик Табарли | citevoile-tabarly.com

Эрик Табарли | citevoile-tabarly.com

В море Табарли не признавал страховочных концов – терпеть их не мог. В свое оправдание он любил повторять: «Тому, кто может свалиться за борт, не место на борту». Интересно, что он сказал бы после того, что с ним случилось. Хотя думаю, он ограничился бы всего лишь парой-тройкой отговорок, что-нибудь вроде: «Ну что, мол, поделаешь, и такое бывает, и тут уж ничего не попишешь…» На этом, собственно, я мог бы и закончить. Тем более, что мне уже не раз доводилось говорить: единственный, с кем я мог быть откровенным во всем – в словах и поступках, - был он.


На той роковой неделе я был в Марокко и обо всем узнал по телефону от своего брата. А потом мне рассказал об этом какой-то парень из «L’Equipe», он сказал, что Франция в шоке. Какое точное выражение – «в шоке»! Оно означает, что стряслось нечто совершенно бессмысленное и невероятное.


Эрик, безусловно был талант. И талант его заключается в умении не командовать и не вмешиваться в чужие споры. Он не любил конфликтовать. Потом, у него была потрясающая способность – не выносить, а принимать экипаж, всегда состоявший из лихих парней, лет на двадцать моложе его, таким как есть. А ведь мы были далеко не сахар – один хлеще другого, все как на подбор. Он ни о ком не судил предвзято. И любого оценивал по способностям… По отношению к Эрику нередко приходилось слышать обидное выражение «нем, как рыба». Какая чушь! Просто Эрик не любил тратить слова попусту – говорил тогда, когда это было необходимо.

Эрик Табарли | carnet-escale.chez-alice.fr

Эрик Табарли | carnet-escale.chez-alice.fr


Бытует мнение, что тот, кто явно кичится своей властью, этой самой властью уже не обладает. К Эрику это не имело никакого отношения. Он никогда не приказывал и редко повышал голос. А все, кто ходит в море, знают: это есть величайшее из благ. За пару лет, что я провел  с ним на борту, мне лишь дважды довелось слышать, как он повышал голос, - правда, через каких-нибудь пять минут все забывалось. Первый раз это случилось в 1977 году. Несколько парней из нашего экипажа присоединилось к нам в Лос-Анджелесе: им было велено привезти с собой штурманские карты Тихого океана. А они возьми и оставь их в такси. В самом деле, чертовски обидно: ведь на этих самых картах был отмечен весь, более, чем десятилетний, опыт плавания Pen Duick… В другой раз дело было так. Шли мы тихо-мирно на Таити. И вот кому-то из нас пришло в голосу – так, шутки ради – «макнуть» спинакер. Ну, взяли и «макнули». Парус тут же утянуло под днище и искромсало в клочки. Обычно в шальном ритме гонки Эрик спускал нам всякие шалости и проделки. Но тут совсем другое дело – он просто взорвался, ну прямо как вулкан…


А вообще-то он любил нас, как родных сыновей, и радовался, когда мы, его бывшие ученики, брали призы на гонках. И каждый из нас платил ему той же монетой. Хотя в любимчиках у него ходил Пупон. Эрик высоко ценил его за сдержанность и сметку. Благо нашему Пупончику опыта было не занимать: он, можно сказать, и на свет-то появился в тельняшке. А что до меня, то я начал постигать премудрости морского ремесла на борту Pen Duick. Такие вот дела…В специальной телепрограмме, посвященной памяти Табарли, показали одно из его старых интервью. Эрик тогда, будто оправдываясь, с едва заметной улыбкой сбивчиво говорил про то, что успех его подопечных на морских просторах – это их успех и он здесь как бы ни при чем. А я со всей ответственностью заявляю – еще как при чем! Взять хотя бы его школу. Я б ни в жизнь не оснастил свою первую лодку, не будь у меня диплома, который Эрик выдал мне с такими словами: «Ну вот, держи, сынок, теперь и ты кое на что способен». А ведь этот диплом лучше всякого рекомендательного письма: с ним тебе все двери открыты, особенно в кабинеты к спонсорам.


Имя Эрика всегда было для меня священным. Ведь с моими лучшими друзьями и спутниками – Жаном-франсуа Костом, Жаном-Луи Этьеном, Филиппом  Пупоном, которые меня – одна семья, - я познакомился на борту Pen Duick. И гибель Эрика еще крепче сплотила нас. Уж теперь-то я могу сказать точно: годы, проведенные в море с Эриком, были самыми лучшими в моей жизни, Эрик с нами – чтобы там  ни было! Думаю, в этом он бы со мной согласился.


Эрик был человек необычный – не такой, как все. Его никогда не мучили пустые вопросы. Иной раз в море нас разбирало любопытство: о чем, интересно, он думает, когда часами напролет стоит, держась за ванты, и пристально всматривается в горизонт, будто желая заглянуть за него?  Судя по всему, ни о чем таком серьезном он не думал. Просто ему нравилось ощущать крепость вант и палубы под ногами: ибо это лишний раз убеждало его в прочности и надежности Pen Duick, которая знай себе бежала по волнам заданным курсом. А может, он думал о том, что нет в жизни занятия прекраснее, чем смотреть на горизонт с мостика послушного, легко управляемого парусника?

Яхта «Пен Дюик» | Sipa Press

Яхта «Пен Дюик» | Sipa Press


Даже при жизни Эрик принадлежал всем. В том числе и мне. И я горжусь, что судьба свела меня с ним. Моя мать никогда не встречалась с Эриком, но была влюблена в него заочно. Словом, он был членом каждой французской семьи – этот великий человек моря.


Любимым героем Эрика, насколько я знаю, был рыбак Блэкберн. Однажды его шхуну выбросило на гиблые ньюфаундлендские мели. Но старый морской волн не пал духом: он пересел вместе со своим товарищем в утлую плоскодонку-дори и наперекор ледяным волнам добрался до дикого берега Ньюфаундленда. Одна беда: товарищ его не выдержал тяжести лишений и погиб. Герой этой морской легенды свято служил Эрику  примером незыблемого мужества. Поэтому придет тот день, когда он и сам восстанет из холодной пучины Ирландского моря и выйдет на Корноуллский берег. И скажет первому попавшемуся изумленному журналисту: все произошло случайно, не по его вине и не стоит раздувать из этого историю.

 

Ламазу Титуан


Написать комментарий


Текст комментария:



























111