РЕКЛАМА:
Инфо-партнер:

Личность в мире яхтинга

08 Сентября

Первое золото сезона. ТИМИР ПИНЕГИН

Экипаж  Тимира Пинегина | Wikipedia.org

Экипаж Тимира Пинегина | Wikipedia.org

Вспоминает Тимир Алексеевич Пинегин:

 Я родился в Москве 12 июня 1927 года. Мой дед, Аристарх Владимирович Ильин, был известным профессором психиатрии. В 1930-х годах его отправили в Монголию. Там же оказались и мои родители сразу после окончания МГУ. Отец был арестован. Мать сумела изменить фамилию мне и сестре – так вместо якутских Пинигиных мы стали русскими Пинегиными. С переделанными документами я смог вернуться в Москву и поступить в обычную школу. Дед был очень образованным человеком и первое время сам меня учил, поэтому в Москве меня сразу взяли в третий класс.

Про детство

Я любил воду с детства, потому что мы жили на берегу Лены. Это очень красивая река. Мой отец был отличным охотником и рыбаком, и питались мы в основном рыбой и птицей, я их до сих пор не ем. В детстве наелся. 1930-е годы были такие, что хлебной лепешки было не достать. С тех пор сухари – мое самое любимое лакомство.

Про море

Сестра моей матери работала врачом санатория в Ялте. Когда мне было 10 лет, я сел на поезд до Севастополя и поехал к ней, потом пересел на теплоход «Крым», идущий до Ялты. Тетя еще подрабатывала в ялтинском порту. Картинку, которую я тогда увидел, могу сейчас воспроизвести до мельчайших деталей. Утро. Линкор. На нем мыли палубу. Струи воды на солнце. Очень яркое впечатление. Я увидел знаменитые корабли, которые пришли в 1929 г. с Балтики. Я был крепким парнем и попросил тетку устроить меня юнгой на «пароходик». Один из пароходов назывался «Курортник», другой – «Мыс Дооб». У тети был знакомый капитан, и она отдала меня на «Мыс Дооб». Каждый день я ходил по маршруту Ялта – Алушта. На корабле хватало матросов, так что меня не заставляли мыть палубу. Следующее лето я уже провел на теплоходе «Курортник». Перевозил курортников и был страшно горд, когда разрешали порулить. Потом, тетя Женя перешла на другое место работы – в военный санаторий. И я не мог к ней приезжать на лето, как раньше. Правда, на один месяц все-таки приехал. У санатория имелся торпедный катер под № 38. Это был разъездной катер для высокого начальства. Я познакомился с командиром и на этом катере целый месяц мыл палубу и чистил пулемет. Довоенная любовь к морю до сих пор держит меня в своих руках.

Про яхты

Моя мама была очень спортивная женщина. Еще до войны она летала на самолете. Потом – стала чемпионкой СССР по стрельбе. А еще она гоняла на глиссерах в центральном водно-моторном клубе имени Баранова в Москве. Мама отвезла меня в Зеленую гавань за Клязьминским водохранилищем, где обосновались водно-моторники, которые в то время имели базу на Пресне. Это была изумительная гавань, и мама ее очень любила. Она очень хотела, чтобы я тоже осваивал водно-моторный спорт.

А меня заинтересовали яхты. Хорошо помню яхту «Моряну» – Р45, очень быстроходную. Командиром был инструктор Георгий Афанасьевич Гордиенко. Он и начал меня учить, давал Ш-10 – парусный швертбот, на котором я гонял целыми днями. А зимой я ездил на Пресню в школу яхтенных рулевых второго класса. Не знаю почему, но тогда было много материалов о парусных лодках: и американские журналы – Yachting, и немецкие яхтенные журналы. Гордиенко очень интересно вел занятия, он нам даже рассказывал  о гонках на America's Cup, о которых у нас тогда никто и не заикался, показывал иллюстрации, фотографии.

Тогда, конечно, я не думал, что в конце 1980-х в Москву приедет американец и предложит выставить на гонку яхту от России. Я тогда этой идеей очень заинтересовался. И даже организовал фирму «Парус СССР». Мы спроектировали и построили яхту для участия в гонках на America's Cup на громадном ракетном заводе в Хотькове. Главным конструктором был Николай Шалунов – страшный любитель яхтенных гонок. Сейчас эта яхта стоит в Сан-Диего на почетном месте. Там, где находится музей американского тихоокеанского флота. И вот этот парусник красного цвета с большим изображением серпа и молота стоит в музее...

Про войну

Экзамен в школе яхтенных рулевых я сдал за неделю до начала войны. 22 июня 1941 года на Клязьминском пруду были гонки с пересадкой – чемпионат Москвы. Мы провели две гонки, и вдруг начальник клуба по радио объявляет, чтобы все собрались у вышки. Молча прослушали речь Молотова. Все стояли обалдевшие, по-другому не скажешь. Тогда в гонках участвовал очень хороший гонщик Алексей Наумов. Он первый вскочил и сказал: «Назло Гитлеру догоняемся». И гонки продолжились. Еще семь гонок провели. Наумов выиграл. Потом был призыв, и клуб опустел. Многие яхтсмены нашего клуба работали в авиации. Остались мы – ребята 14-15 лет. Целый флот стоял – бери любую лодку и гоняйся. Гордиенко тоже ушел в артиллерию, стал полковником. Шла война, а мы выбирали, на какой яхте пойти...

Войска стали прибывать к осени. По берегу Клязьминского водохранилища шел противотанковый ров. С севера он прикрывал Москву. С вооружением было плохо, и обороняющимся привезли английские пулеметы. Солдаты их очень ругали. Я много стрелял из этих пулеметов и развозил их на яхте по позициям. За это кормили, что было важно. А потом началась тяжелая зима. В клуб вернулись только весной: на льду лежал разбитый самолет, под снегом виднелись гранаты. В клубах остались одни пацаны, и мы сами стали организовывать гонки. В 1942 г. я выиграл первенство Москвы в классе «М» – морской швертбот, 20 квадратных метров парусов, на Ш-10 выиграл Сашка Чумаков, был чемпионом Москвы среди взрослых в 1942-м, 43-м, 44-м и 45-м годах, а в 1946-м уже участвовал во всесоюзных гонках. Был еще такой инженер Алексей Васильевич Петров. Он нас собрал в клубе и сказал, что война будет долгой и что после войны мы еще пригодимся, и с этими словами направил нас учиться на завод № 81 – это старый громадный дом напротив стадиона «Динамо». На этом заводе было учебное производство, туда-то и привел нас Петров. Завод военный – только оформлялись 3 месяца. Меня Петров забрал на Ла-7. Знаете, почему самолет в натуральную величину на фанере можно было начертить с точностью до 0,2 мм? Потому что кохиноровские карандаши нельзя было заточить острее. Я там повозился с линеечкой в 72 кг. На этой работе я здорово окреп. В 1944 г. мы успешно запустили Ла-7 в производство.

Про москвичей


Швертбот Р20 «Варяг», на дистанции рулевой Пинегин|Архив Тимира Пинегина

Швертбот Р20 «Варяг», на дистанции рулевой Пинегин|Архив Тимира Пинегина

В 1944 г. Петров был капитаном команды, и мы с ним поехали на всесоюзные гонки в Нижний Новгород. Помню, что яхты мы погрузили на самый большой пароход «Ломоносов». Команда Москвы выиграла. Я тогда выиграл в классе Р20, Наумов – а классе Р30, а Коваленко – а классе Р45. Как горьковчане злились на нас! Перед самым финишем нужно было пройти под мостом через Оку. Так они в москвичей камнями бросались. Камни, как снаряды, входили в воду. А в 1945 г. проходила Поволжская регата. Старт этих соревнований был в Ставрополе-на-Волге. Сейчас его называют Тольятти. Так там вообще, я думаю, нас, москвичей, отравили нарочно. Всей команде Москвы в подарок преподнесли бидон с очень вкусным суфле. После этого суфле всю последнюю гонку мы за бортам провисели. Но соревнования все равно выиграли.

Про фронтовиков

С фронта вернулось много спортсменов. Помню в 1951 г. вызывается Борис Лолыко – он яхту умел вести изумительно – чемпион в классе «М», Коравельский – чемпион в классе «Л-45» – и Чернаенко, и вот идут три чемпиона, бывшие фронтовики, и на троих три ноги. Конечно, смешков не было. Раненых было огромное количество. Например, в классе «Ф-30» был Юрий Федоренко, в 1942 г. он вернулся с фронта инвалидом первой группы. Потом он так увлекся яхтами, что и подвижность вернулась, и суставы новые выросли.

А я в 1949 г. поступил в институт физкультуры. Но учился недолго – разбился на буйере на Сенеже. Лежал долго в больнице: трещины в ребрах и сильное сотрясение мозга. До сих пор плечевой сустав плохо работает. А в институте гимнастика была, акробатика. Борьбу я сдал, лыжи тоже, а вот гимнастику не смог. И я ушел из института. Еще с 1947 г. я тренировался в «Динамо». Кроме спорта, мне ничего не нужно было, даже зарплаты – лишь бы гоняться.

Про лыжи

Зимой, когда выпадал снег, мы в яхт-клубе отправлялись кататься на горных лыжах, точнее, на обычных, но с горы. А в 1945 г. мы пришли в яхт-клуб «Динамо» в Химках и увидели, что на территории клуба лежат просто горы лыж. Белые горные лыжи немецких подразделений «Эдельвейс», даже с креплениями. Часть этих лыж попала в «Динамо» и ЦСК. Когда мы в Химки пришли на гонки и увидели их, ажиотаж был тот еще. Берешь лыжи в руки и видишь лаковую поверхность и наклейки Норвегии, Дании, Австрии. Так началось повальное увлечение горнолыжным спортом.

В 1947 г. я уже стал чемпионом по слалому и очень хорошо выступал на всесоюзных соревнованиях в Кировске. Но упал и в падении пересек финиш – публике это, конечно, запомнилось. Занял 4-е место. Помню, тогда пошел разговор об участии в зимних Олимпийских играх. Климент Ворошилов велел нас собрать, и в конце сентября всех горнолыжников в приказном порядке отправили в Бокуриани. Там уже выпал снег. Я был в сборной команде, где были Филатов, Ростовцев, Преображенцев и Миша Гао из Тбилиси. Мы там жили почти до Нового года и готовились к Олимпиаде. Потом кто-то из начальства поехал в Женеву и выяснил, что нашу команду не допустили до участия в Олимпиаде. Потому что СССР не был членом олимпийского движения. Нам тогда казалось, что «нас лишили медалей».

Про Олимпиаду


Первая олимпийская медаль СССЗ в парусном спорте| Архив Тимира Пинегина

Первая олимпийская медаль СССЗ в парусном спорте| Архив Тимира Пинегина

Нас собрали в 1952 г. на олимпийские сборы в Риге. Потом мы перебрались в Таллин – там строили яхты. Слава Богу, меня на Олимпиаде 1952 г. не было – ведь тогда наши были просто смяты. Когда сборная поехала на эту Олимпиаду, мы знали, что там есть какой-то Страулино, больше как будто и конкурентов не было. А позор был колоссальный. В довершение, в последний день наши еще и по очкам проиграли. Хотя объективно надо сказать, что в целом выступили успешно. В последний день еще проиграли футбол, да к тому же югославам. После этой Олимпиады команду «Динамо» вообще закрыли. А нам, можно сказать, повезло – мы всей командой ушли в военно-морские силы. Но погоны я не одел, не был я любителем дисциплины. Я командир яхты – я сам строгаю, сам шью, а мне кто-то указания давать будет?! В 1956 г. мы уже ездили на гонки в Финляндию, Швецию. Выступали неплохо. На Олимпиаде в Мельбурне я занял 8-е место. После этого мы сели на очень хорошую американскую яхту и целенаправленно готовились к Олимпиаде 1960 г. А до этого, в 1959 г., пришлось поехать в Африку. Но тут началась серия неудачных моментов – пароход зашел в Испанию, в Барселону, яхту на нем везли, а мы на самолете летели. Так этот пароход простоял неделю в барселонском порту из-за забастовки. Зато в феврале на гонках в Италии я занял два первых места. Причем одну гонку, которую я выиграл, запомнил особенно. Тогда стартовало 57 яхт, а до финиша дошло всего 4. Там сильно штормило, но людских потерь не было – у итальянцев хорошие спасательные службы.


«Русское чудо»

Севастополь, чемпионат СССР. Конец 1950-х гг. А. Шелковников, Ю. Шаврин, Т. Пинегин, К Александров|Архив Тимира Пинегина

Севастополь, чемпионат СССР. Конец 1950-х гг. А. Шелковников, Ю. Шаврин, Т. Пинегин, К Александров|Архив Тимира Пинегина

Вспоминая, Тимир Алексеевич скромничал, он называл имена и фамилии спортсменов, характеристики лодок, но о своей победе на Олимпиаде 1960 г. как будто бы и не собирался рассказывать. А ведь это была первая золотая олимпийская медаль Советского Союза в парусном спорте! В Неаполитанском заливе Тимир Пинегин и Федор Шутков были лучшими. Да в каком классе! На тот момент в США было 1500 яхт класса «Звездный», а в СССР – только 200. После четырех гонок им достаточно было завоевать хотя бы одно третье место. Пятая гонка принесла медаль.

 

 



Написать комментарий


Текст комментария:


















скачать war thunder, системные требования в россии | Цены, новая коллекция представлена 8 наборами на купить чай дамман








111